RSS

Украинские новости

"Притула — это не преступление, а способ взросления молодежи" — Мария Маерчик

  •      10

В центре польских и европейских исследований им. Ежи Гедройца состоялась лекция Марии Маерчик на тему «Изобретение сексуальности: добрачные совместные ночевки молодежи и выработки этнографических знаний (XIX в.)».

В своем выступлении исследовательница предложила слушателям по-новому взглянуть на добрачные отношения парней и девушек в традиционном украинском селе.

В украинском домодерном селе существовала традиция добрачных совместных ночевок молодежи. Чаще всего это происходило во время вечеринок. По словам Марии Маерчик, когда наступало время ложиться спать, молодые люди договаривались, кто с кем будет ночевать, после этого пары уединялись. Девушка, которая уже ночевала с парнем, стелила кровать себе так, чтобы он мог приходить к ней.

«Это была не ритуальная, обрядовая, а повседневная форма поведения. Это не было нарушением правил. Это была часть обычая, который бытовал в украинских селах. Молодые люди могли спать в амбаре, в саду, на телеге и даже в помещении, где спали родители девушки. В последнем случае она открывала дверь парню ночью, когда засыпали родители, и впускала парня внутрь. Парень должен был покинуть помещение еще до того, как проснутся члены семьи девешки», — говорит исследовательница.

Традиция совместных ночевок была проиллюстрирована в работах художников конца XIX — начала XX века. Так, в работе Константина Трутовского «На сеновале» (1872 год) изображена сцена добрачного сна.


«Картина вся выдержана этнографически. Рядно на соломе, свита из домотканого полотна, которой укрывались молодые люди. Скорее всего, это рассвет, когда они должны были проснуться, но они спят. И мальчик, который уже идет на работу, наблюдает за молодыми людьми», — описывает картину Мария Маерчик.

Очевидно, что традиция добрачной ночевки украинской молодежи не вписывается в наши знания о традиционной культуре наших предков. Поэтому возникает вполне закономерный вопрос: каким образом от девушки требовали быть нетронутой, застенчивой и одновременно спать с парнями, готовить совместную кровать для ночлега?

Это несоответствие в свое время заметили и исследователи XIX века, которые вышли «в поле» и увидели противоречия. И здесь возникла самая интрига. То, что для тогдашних этнографов было непонятным и противоречивым, самими носителями культуры воспринималось логичным и последовательным.

Этнографы XIX века имели разные точки зрения о том, что же происходит между молодыми людьми, когда они остаются наедине. Они заняли совершенно разные позиции, хотя смотрели на одну культуру и имели возможность прикоснуться к ней.

«Пример ночевок — это, прежде всего, призыв подумать, почему исследователи одновременно имели противоположные утверждения. Человек, который приходит «в поле», не является нейтральным. У него есть гендер, класс, политические позиции. Он считывает «поле» сквозь призму тех смыслов, которые являются частью ее культурного фона. Так случилось и традициями добрачных ночевок молодежи. Они рассматривались и считывались через различные дискурсы», — говорит Мария Маерчик.

Под влиянием развития фольклористики и этнографии исследователи заинтересовались жизнью крестьян. В рамках национальной доктрины они начали изучать культурное достояние крестьянства, которое ранее не интересовало ученых. Поэтому историю героизировали, а жизнь крестьян — романтизировали.

Тогдашние исследователи придерживали утверждения о сдержанности и целомудрии молодежи. В качестве доказательств приводился набор фактов, в частности аргументы о судьбе покрытки, традицию проверки девственности во время брачного ритуала, позор за потерянное девство, распространявшийся на весь род девушки. Как писал один из этнографов, «только сумасшедшая способна переступить отца и мать, и пуститься в разврат».

В то же время в XIX веке в Европе сексуальность выводится в отдельный дискурс. Она становится темой, о которой серьезно говорят ученые, а в этнографии возникает новое направление — этнография сексуальности. Последние десятилетия XIX — начало XX века такие отечественные исследователи как Федор Вовк, Владимир Гнатюк, Зенон Кузеля, Иван Франко и другие начинают исследовать жизнь украинских крестьян и, в частности, добрачное поведение молодежи. Они не отрицают, что жизнь народа есть целомудренным. Но наряду с этим предлагают детальное описание конкретных практик молодых людей. Меняется стилистика работы. По словам Марии Маерчик, если ранее использовались опросники, на которые отвечали преимущественно священники или учителя в церкви, то теперь исследователи конца XIX века работают самостоятельно, что позволяло выбирать менее «приличные» темы.

«Конечно, тянет мужчину к женщине, а женщину к нему. Вот они, как скоро кровь заиграла, они уже идут друг к другу и хоть потрутся себе вместе, погуляют, полапаются, поспят. А там как полюбят друг друга, то уже и в настоящую притулу играют. Это игра такая, холостяцкая и девичья. Он вылезает на нее и притуляют животы с животами, и больше бы еще делали, но боятся славы и боятся, чтобы не пробить … Больше ничего не делают, а только играют … Так наиграются себе, и все. И так все играют в игру эту. И все так давно ее знают, что играть в нее можно, пока не поженятся себе молодожены эти. Поженились, тогда уже не боятся этого. Так давно и теперь еще есть», — зачитывает исследовательница фрагмент исследования Марка Грушевского.

Очевидно, что этнографы того периода дошли к взаимоисключающим утверждениям. Они кажутся несовместимыми.

Исследовательница обращается к научному наследию Мишеля Фуко, который в свое время утверждал, что сексуальность существовала не всегда. Мария Маерчик убеждена, что именно тексты, написанные с дискурса сексуальности, являются лучшим материалом для изучения добрачного поведения молодежи — в них звучит живая речь людей из села, а не обобщенные сентенции. Мы слышим бытовые выражения тогдашнего крестьянина — «играть», «баловаться», «забава».

«Язык игры противопоставляется брачным практикам, в которых надо делать «все как следует, не хитровать, по-настоящему, на деле». С одной стороны, мы видим игру до брака, а с другой — брачные практики, где игра рассматривалась как грех. Считалось, если дети рождаются с большими интервалами, пара играла «как парень с девушкой». Брачные и добрачные практики противопоставлялись друг другу. Пока девушка не потеряла «калину» (девственность), все считалось игрой, забавой. Пока поведение вписывалось в этот канон, оно считалась моральным, приличным, достойным», — рассказывает исследовательница.

Если в браке притула воспринималась как грех, то для незамужних девушек она была знаком добрачного статуса и успешного вхождение в брачный возраст.


«Одна из моих респонденток сказала так: «Хорошая девушка с парнем спит. Ранее если девушка с парнем не спала, ее даже девушкой не считали. «Иметь с кем ночевать — это было признаком вхождение в брачный возраст. Притула — это не преступление, это способ взросления, способ проживания брачного периода», — замечает исследовательница.

Почему же этнографы видели противоречия там, где его не замечали сами носители традиционной культуры? По мнению Марии Маерчик, это было вызвано различными способами полевых исследований. Нравственное поведение для традиционной культуры отличалась от понятия нравственности в модернистской культуре. Этнографы приходили с терминами и понятиями, которые были неизвестны украинским крестьянам. Поэтому исследователями было создано противоречия, которое стало краеугольным камнем для совершенно противоположных трактовок традиции добрачных ночевок молодежи в XIX веке.

Поэтому сегодня перед учеными стоят новые задачи и новые вызовы. Современные исследователи ныне призваны понять и описать особую систему смыслов, которая регулировала добрачные ночевки молодежи в украинском домодерном селе.

Система Orphus

Украинские новости © 2010-2019
Копирование материалов разрешено при условии прямой гиперссылки на Украинские новости

Материалы с пометкой «имидж» публикуются на правах рекламы и ответственность за их содержание несет рекламодатель.